- Игорь Петрович принял театр. "Приходи, я уже приготовил пьесу". На повестке дня был "Пигмалион".
Театр был знаменит. Николай Павлович Акимов ставил там спектакли "Тени", "Весна в Москве". Царила Галина Короткевич, была главной актрисой театра…
Одна за другой у меня пошли роли девчонок и в Театре Ленсовета. Меня потом спрашивали в интервью: "Как получилось, что Владимиров стал давать вам главные роли - героинь - в "Пигмалионе", "Ромео и Джульетте", "Укрощении строптивой"?" Я доверяла ему полностью и озвучивала его слова: "В каждой роли, которую ты получаешь абсолютно вопреки твоему послужному списку, есть ребенок". Он вытаскивал из меня детское. И "Мой бедный Марат" был основан на детской непосредственности героини.
- Это и везение, и необычайное доверие Игоря Петровича. И моя бесшабашность. Он был человеком с юмором, а мне это было всегда симпатично, пытался вытаскивать из меня всяческое озорство.
- Он был замечательным! У него было большое доверие к актеру. Веселый нрав Игоря Петровича, его потрясающее чувство юмора заставляли нас соответствовать ему, шалить на сцене. Он позволял актерскую вольность на репетициях, потом отсеивал то, что ему не нужно, что выходит за пределы нормального человеческого вкуса, и брал лучшее. Всю "кухню" я, пожалуй, до утра могу рассказывать…
Игорь Петрович был режиссером комедийного жанра. Имел фантазию, музыкальную натуру. Садился за рояль, наигрывал, пел. Хотя пел абсолютно фальшиво, неточно. Но хорошо чувствовал музыку.
- Сколько у вас материала, оказывается. Я даже не видела эти кадры! - заметила Алиса Бруновна.
- Ну не знаю, что я там сделала. Не так уж долго я играла эту роль. Сначала мы играли его на взрослую публику, а потом он стал детским, и зашкаливало количество спектаклей в месяц, тогда у нас стало энное количество Малышей и энное количество Карлсонов. А я играла в то время по 22 спектакля в месяц. Это было нелегко, и утренние, малышовые спектакли, играли молодые артисты.
Хорошо заварен - наверное, поэтому так долго идет. Над этим спектаклем трудилась Нора Абрамовна Райхштейн, очень берегла его, соблюдала его качества, светлая ей память.
- Игорь Петрович увидел "Бременских музыкантов", обалдел от прелестной музыки и пригласил Гладкова в театр. Посадил за рояль, сказав: "Сочиняй. Не выйдешь из этой комнаты, пока не сочинишь". И запер его. Именно с "Укрощения строптивой" все и началось. И потом Гладкова не отпускали.
У нас было много прелестных музыкальных спектаклей: "Трехгрошовая опера", "Дульсинея Тобосская", "Люди и страсти", "Трубадур и его друзья", "Левша"… А зрители любят такие. Но это не помешало возникнуть серьезному спектаклю "Интервью в Буэнос-Айресе" (музыкальная часть спектакля была выведена на отдельный подиум). Когда Игоря Петровича спрашивали, почему он не ставит уже готовые мюзиклы, популярные на Западе, как "Моя прекрасная леди", он говорил, что это сочинение чужое - и режиссера, и композитора, и актеров, надо сочинять свое.
- Конечно, в этом помогал Игорь Петрович. Он, озорной человек, создавал репетиционную атмосферу - доверительную, шаловливую. Таким образом выклевывались симпатичные шалости. Конечно, были и серьезные вопросы - ответы. Я донимала его вопросами. Бывали и ссоры - из-за того, что я не могла сделать того, что он просил, не понимала, что он от меня хочет. Будучи сам актером, он понимал потребность актера в каком-то "зерне"…
Гадкий утенок
Еще фрагменты легендарных постановок: "Преступление и наказание", "Варшавская мелодия".
- Мы вас любим! За все! - кричали зрители, искупав любимую актрису в аплодисментах.
- Как долго живет ваша любовь! Ведь я уже давно никто.
- Вы глыба!
- Я - ископаемое…
- Оглядываясь на свою большую жизнь, что вы можете сказать? Какая ваша личная тема в искусстве как актрисы?
- Это, по-моему, не мне вычислять. Есть критики, театроведы, которые в состоянии об этом сказать. Я могу только вспомнить, что когда-то было написано: "Это тема гадкого утенка, который превращается в лебедя". Не мной сочинено, это вычислили критики, которые писали о каком-то спектакле, и каждый раз почему-то возникала такая ассоциация.
- И не зря, потому что вы начали в Театре Ленсовета с "Пигмалиона", там Элиза Дулитл превращалась из простой цветочницы в аристократку. Вспомним и вашу бессмертную роль "мымры" в фильме "Служебный роман", где ваша героиня из дурнушки превращалась в прекрасную женщину…А вам когда-нибудь хотелось сыграть отрицательную роль?
- Очень хотелось. Я всегда говорила: "Игорь Петрович, подыщите мне какую-нибудь стервочку". Филаретова в "Спешите делать добро" доставила мне огромное удовольствие.
- Вспомним спектакль "Люди и страсти", где вы сыграли несколько ролей, в том числе двух королев.
- Это был год немецкой драматургии. Галя Горохова, наш завлит, принесла эту идею в театр. Игорь Петрович сначала немножко испугался, что тут такой "лоскутный коврик", сразу столько всего заложено... А потом, когда нашел взаимодействие между отрывками, нашел созвучие между, скажем, королевой, которая казнит, и королевой, которая казнима, начал сочинять.
Гладков, наш замечательный друг, написал музыку. Спектакль снят на пленку - один из немногих. Скажем, "Укрощение строптивой" снял на наших гастролях в Москве кто-то прямо из зала. Почти ничего не снято целиком - это печально.
Кино, или "Светить в лоб!"
Смотрели фрагменты из кинофильмов "Повесть о молодоженах", "Полосатый рейс", "Соломенная шляпка"…
- Поговорим о ваших первых киноролях.
- Что про это рассказывать-то? О моем разочаровании, когда меня приглашали? Я была признана некиногеничной. И со мной возиться в кино для того, чтобы нормально снять, стали только тогда, когда я что-то более-менее значительное сделала в театре. Что произошло, допустим, в "Служебном романе". Оператор Нахабцев очень аккуратненько снимал.
До этого, правда, был такой замечательный оператор Маранджян на "Ленфильме", я не помню сейчас, какой фильм снимали, он сказал: "Ты запомни, пожалуйста, тебе надо светить в лоб. И больше никуда, только в лоб". И я, как балда, каждому следующему оператору говорила: "Светите мне, пожалуйста, в лоб". Потихонечку привыкли к моей некиногеничности.
- Как произошла встреча с Рязановым?
- У нашего театра были гастроли в Москве. Рязанов пришел, посмотрел какое-то количество спектаклей. И тогда уже ему пришла идея поснимать меня в кино, именно в "Служебном романе". Пьеса называлась "Сослуживцы", шла в ленинградском театре комедии, там чудно играла Олечка Волкова. Она потом была в большом недоумении, что снималась не она, а я вдруг. Но Эльдар Александрович был просто впечатлен гастролями. Ему так понравились "Малыш и Карлсон" и еще какие-то озорные спектакли…
Но Игорь Петрович не отпускал меня на съемки. Сказал: "Только в свободное время". Я иногда целую неделю проводила в "Стреле": играла спектакль, ночь в "Стреле", съемки в Москве, ночь в "Стреле"… В какой-то момент появился некоторый блат, и мне стали давать отдельное купе, оно принадлежало проводникам, чтобы я хотя бы выспалась. И однажды я так выспалась, что уехала на товарную. Купе проводников было закрыто, и никто не посмотрел, что там еще лежит какой-то товар. Меня встречают на вокзале, уже все проводники вышли…
- Рязанов помогал вам сделать роль Калугиной или вы сами так идеально сыграли, просто с листа?
- Рязанов, как и Игорь Петрович, - озорник. Прекрасно знал актерские "манки", что подсказать актеру. Актер раскрепощался, вносил какие-то предложения. Эльдар Александрович умел создать на съемочной площадке атмосферу театра. Знал, что мне, театральной актрисе, надо соблюсти последовательность жизни героини на экране, как это необходимо на сцене.
- А ваши прекрасные костюмы в этом фильме - это придумал художник? В моду вошло тогда платье, как у вас, в клеточку, с большим воротником.
- Пока моя героиня была замухрышкой, мы с художником искали костюмы вместе. Ходили и с Рязановым по мосфильмовской костюмерной, где миллионы костюмов. Выбирали неженственное. Что касается платья в клеточку - это не я сочиняла. Вот вечернее… У меня было платье, я принесла его на репетицию - показать, и мне сшили такое, только из другой ткани.
- А режиссер Хилькевич помогал вам в создании образа королевы Анны Австрийской в "Трех мушкетерах"?
- Безусловно. Я без режиссера вообще ничего не могу сделать, полный ноль. Блуждаю, как в темном лесу, пока режиссер не поставит какие-то вешки или чем-то интересным заманит…Я всегда была в сотворчестве с режиссером, но все-таки он должен мной руководить. Только тогда открываются фантазийные клапаны и можно что-то придумать. Но для этого нужна соответствующая атмосфера.
На экране - кадры из фильмов "Жестокий романс", "Д`Артаньян и три мушкетера", "Сталкер", "Успех". Посмотрев их, Алиса Бруновна, обращаясь к Боярскому, пропела: "Как молоды мы были…"… Да, Миша?"
- Еще один гений был в вашей творческой биографии - кинорежиссер Андрей Тарковский. Какие "петушиные" слова он сказал вам, чтобы вы сыграли монолог в фильме "Сталкер"?
- Просто дал текст. Это была моя проба в картину. Когда уже снимали фильм, сцену за сценой, Тарковский хотел оставить в нем ту пробу. Но выяснилось, что не тот шарфик у меня был. Пересняли.
- В замечательном фильме "Успех" вы сыграли провинциальную артистку. А что такое успех для актера?
- Успех - это стимул. Каждый следующий раз - не меньше, чем соответствовать предыдущему. Я всегда была добросовестным человеком. И, если у меня даже не очень хорошо со здоровьем или настроением, я не имею права дать закачаться планке, которую мы себе ставим. Будет очень стыдно…
О БДТ, или Начать с нуля…
- В 1983 году вы перешли в Фонтанку и оказались в другом театре - БДТ. Это другая школа?
- Владимиров, кроме того, что был учеником педагога Зона, еще был стажером режиссера Товстоногова, и они вместе выпускали какое-то количество спектаклей. Поэтому большой разницы в методологии не было. Товстоногов звал меня на роль Глафиры, когда затевал "На всякого мудреца довольно простоты". Но я была в Театре Ленсовета, а Игорь Петрович находился в больнице, и я сочла неприличным покинуть театр в такое время.
Потом стало трудно: у меня было много спектаклей, и я почувствовала, что начинаю буксовать. Когда сил не хватает, начинаешь пользоваться ремеслом, что называется. Я поняла, что это погибель, конец карьеры. Я должна начать все с нуля… Так и получилось. Пришла к Товстоногову, он начал проверять меня на "звездность" - насколько я зазвездилась в Театре Ленсовета. Стал давать мне играть эпизоды - в "Смерти Тарелкина", других спектаклях. А потом позвал меня в незаконченную работу - "Блондинка" Володина ("Киноповесть с одним антрактом"). Сказал: "Не буду пушкой бить по воробьям, с эпизодов вас убираю, испытание на звездность вы прошли".
- А как вас приняла труппа?
- Неровно. Но ничего. Поскольку всем было понятно, что Товстоногов меня испытывает, все это приняли, и все затихло.
- У вас были партнеры уникального дарования - Стржельчик, Лавров, Басилашвили. Легко было с ними или долго притирались?
- Не сразу, а постепенно, конечно, принимались условия игры. Сначала моими партнерами были Демич и Толубеев, близкие по возрасту. Потом уже "Последний пылкий влюбленный" со Стржельчиком появился. Он был очень трогательным партнером, внимательным. Спектакль имел большой успех. Наконец возникла комедия. На что Товстоногов сказал: "Все всерьез, всерьез, а надо наконец дать зрителю и "конфетку". Воспринял этот спектакль как бульварную пьеску, которая должна дать разрядку. Действительно очень остроумный автор Нил Саймон, большой остряк.
- Как развивался БДТ от Товстоногова до сегодняшнего дня?
- Это вопрос, который тянет на диссертацию. Если коротко…Когда Товстоногова не стало, в театре вспомнили, как он приглашал Темура Чхеидзе, и позвали его поставить "Коварство и любовь" Шиллера (именно то название, которое предлагал Георгий Александрович). Пока Чхеидзе и Лавров были у руля, все было замечательно…Потом Чхеидзе решил вернуться домой, оставил театр. Тем более что не очень доброжелательно его приняли в городе. Как чужака. Он это чувствовал. Его "Макбета" (был хороший спектакль, замечательные режиссерские идеи, решения) игнорировали…
После того началась чехарда. Пришел Могучий, это режиссер другой "группы крови". Большой изобретатель, фантазер, большой мастер всевозможных метафор, что БДТ было несвойственно. Много времени ушло на переучивание… Возникли студенты… Но я уже не работаю, и негоже говорить о театре что-то не очень приятное, когда ты за его пределами.
О простоях, аншлагах и миссии
- Вам случалось играть в пустых залах или всегда были аншлаги?
- В начале случалось. Тогда выручали "шефские" спектакли, приходили военные. Курсанты заполняли зал. Бесплатно им показывали. Я помню самое начало работы в Театре Ленсовета - когда старые постановки убрали из репертуара, ушла Короткевич, сошли акимовские спектакли, а новые еще не появились. Тогда зал пустовал.
- А были у вас простои в БДТ, когда не было новых ролей?
- Были. Когда Темур Нодарович руководил театром, я за десять лет сыграла только две роли - в спектаклях "Макбет" и "Дядюшкин сон". Но в это время возник спектакль "Осенние скрипки", который мне доставил огромное удовольствие, - Виктюка, интересного режиссера. Появились фильмы. И поэтическая программа "Гори, гори, моя звезда". Но это возраст, когда и ролей-то нет. Вот Владислав Борисович Пази нашел "Оскара".
- Вы в 70 лет сыграли мальчика Оскара на сцене театра. И в это же время - старуху, старше вас на 20 лет в фильме "На Верхней Масловке".
- Конечно, мне было интересно. Ведь со времен диплома считалось, что я "острохарактерная"…
Последний раз я выходила на сцену Театра Ленсовета в спектакле "Оскар и Розовая дама". Это был большой подарок мне от режиссера Владислава Пази. На мое 70-летие. Большое счастье. Я была уже меньше занята в БДТ - возрастной регистр…А тут роль из двух частей: ребенок и старуха. Это был мой последний вздох в этом замечательном, соразмерном моим физическим возможностям театре.
- А позже вы сыграли деревенскую бабушку в фильме "Карп отмороженный", где продюсером был ваш внук Никита Владимиров.
- (Рассмеялась). Амплуа это и заключает в свои параметры… "Может играть детей и старух".
- Считаете ли вы нашу актерскую профессию миссией? Что мы даем зрителю или это просто ремесло?
- Хорошо, если есть ремесло. А еще лучше - если есть профессия. А если есть еще и миссия, то это вообще превосходно. Есть какая-то миссия, мне кажется. Зрители зачем-то приходят в театр. За суммой эмоций, за каким-то выводом для себя. А унести можно тогда, когда на повестке дня есть миссионер.
От Боярского
- Можно я скажу? - спросил Михаил Боярский. - Алиса Фрейндлих - единственная в мире уникальная актриса по своему драматическому таланту. Она уникальна еще потому, что нет человека, не только артиста, который произносил бы монолог не на выдохе, а на вдохе (и попытался показать это). Как она это делает? Фантастика. Это повторяется из спектакля в спектакль, интуитивно, по желанию. Да еще каждое слово, каждая буковка понятны!