В Колонном фойе Театра им. Ленсовета работает фотовыставка, посвященная памяти режиссера Юрия Бутусова.
По решению руководства театра открытие экспозиции состоялось 24 сентября 2025 года, в день рождения Юрия Николаевича Бутусова, трагически погибшего 9 августа. Вниманию публики представлены работы ведущих петербургских театральных фотографов: Виктора Васильева, Эдгара Зинатуллина, Юлии Кудряшовой и Юлии Смелкиной. Всего 78 фотографий разных лет последовательно отображают спектакли, которые Бутусов поставил на «ленсоветовской» сцене с 1997 года, от «Войцека» до «Гамлета», а еще выразительные моменты репетиций и красноречивые — гастролей. Есть здесь и прекрасные портреты Бутусова — жанровые и репортажные.
Все работы объединяет одно: удачно пойманный «неуловимый момент» — мощной энергии, яркой эмоции, порыва вдохновения, выразительной экспрессии, оголенного нерва, упрямого напора... Разглядывая эти фотографии, можно поймать тот самый легендарный бутусовский кураж, подростковый максимализм, сметавший все на своем пути, сбивающий с ног, вызывающий восторг, западающий в душу. Но вот поверить в преждевременную смерть режиссера и осознать его уход, случившийся за полтора месяца до выставки, невозможно.
Фотоработы были поштучно отобраны из обширного музейного архива театра. Часть снимков уже была напечатана ранее и использовалась в разнообразной театральной полиграфии — от иллюстраций в медиа до специализированной печати. Черно-белый формат был выбран сознательно. Во-первых, старые архивные фотографии все черно-белые. Во-вторых, смешивать в одной экспозиции ч/б с цветом не принято. В-третьих, именно ч/б фотография четко акцентирует внимание на композиции, на форме, не отвлекаясь на причуды колористики. Но главное — именно в формате ч/б есть определенный стиль, некая манкость, которые как нельзя лучше подходят творчеству Бутусова и точнее всего характеризуют его, передавая саму суть его личности: смелость, задор и дерзость, импульсивность, отчаянность и эмоциональность.
Собственно, основной целью выставки театр поставил — помимо ретроспективы двух «ленсоветовских» периодов творчества режиссера — показать именно эмоцию. Опытные фотографы, чьи работы собраны по хронологическому принципу, как раз умеют ее ловить. И как раз эмоциональная энергия прекрасно характеризует Бутусова как человека. Стройная, строгая экспозиция, оформленная по традиционным канонам, смыслово совпадает с мозаикой разрозненных фрагментов, что составляли его спектакли как бы из осколков. При этом выставка визуально-чувственным контрапунктом коллаборирует с тем состоянием хаоса, с теми обломками культурной цивилизации, что окружают и определяют нас сегодня.
В контексте истории театра — отечественного и мирового — эта выставка служит ценным отпечатком эпохи российского театрального постмодерна, творческой и личностной активности режиссера, интуитивно работавшего на грани свободы и вседозволенности. Период 1990-х годов века прошлого, нулевых и десятых века нынешнего, попавший в объектив талантливых театральных фотографов, точечно и точно освещает своеобразный режиссерский талант. Однако глобально экспозиция восходит к печальному осознанию: нет больше «театра Бутусова», как нет самого Бутусова. Только что это было с нами — и вот уже ушло от нас безвозвратно. Осознать это тяжело, поверить невозможно, но факт остается фактом: театр никогда больше не будет таким, каким его делал Юрий Николаевич Бутусов. Таким образом, фотовыставка в Театре им. Ленсовета представляет собой прощание даже не с человеком и режиссером, оказавшим бесспорное влияние на театральное искусство и на десятилетия определившим основу ленсоветовского репертуара, а прощание с целым явлением — социальным, культурным, образовательным, человеческим.
Нам всем — и людям театра, и публике — еще только предстоит понять и принять, что случившаяся трагедия, непроизвольно ознаменовавшая «конец бутусовской эпохи» и, если угодно, «кончину постмодернистского театра» — вопрос именно философский, а потому бесстрастный. Театр Бутусова страстно прозвучал, и сегодня мы слышим это определенным образом, чувствуем болезненно, но позже отрефлексируем иначе, тише. Неизбежно придет нечто новое, когда актеры бутусовских спектаклей и его ученики пойдут дальше, станут по-своему продолжать и развивать «театр Бутусова», к которому они были счастливо причастны.
В своем взаимодействии с актерами, в своей педагогической деятельности Бутусов всецело был «продуктом» своего времени. Вольно или подспудно, он был созвучен именно тому времени, в котором ему довелось жить и творить. И время это зафиксировано не только в актерской памяти и в текстах театральных рецензий, но и в кадрах театральной съемки.
Фотографии показывают, что Бутусов и сам был вспышкой — кратковременной вспышкой света, что ослепляет чувствительные натуры, а чисто технически используется в искусстве фотографии. Он был человеком без кожи, сплошным оголенным нервом. Интуитивно, мучительно искал и не находил ответы на основные вопросы философии и на вопросы самоидентификации. Вдохновлялся актерской энергией, работая бессознательно. Не анализировал, не осмыслял — двигался на ощупь, закладывая в ткани спектаклей сильные чувства. Репетиции окрыляли и его самого, и его артистов. Кажется, главным для них был не результат, а процесс. И спектакли его не получается размечать по силе и четкости режиссерского и личностного высказывания: делясь тем, что его будоражит, он предлагал зрителю самому интерпретировать увиденное и определять, что у него болит. Действенный метод спектаклей Бутусова был в эдаком психологическом трюке.
Все эти сильные чувства как раз и передают представленные на выставке фотоработы.
В день рождения мастера ленсоветовцы собрались и говорили о Бутусове импульсивно, взволнованно, подчиняясь единому и абсолютному душевному порыву, состоящему из горечи утраты и огромной благодарности. Выставка открылась, пока открыта рана в их сердцах. Говорить им было больно, потому говорили они сбивчиво, взволнованно, на той самой зашкаливающей эмоции, что свойственна была режиссеру. О том, что Юрий Николаевич существовал в состоянии перманентной боли и борьбы со стихией, говорили они. О том, что работать с ним было невероятным круглосуточным счастьем, ни с чем не сравнимой радостью — хоть и сопряжено было с творческими мучениями. О том, как он прямо или косвенно учил свободе и своим присутствием менял пространство. О его самоотречении, упорстве и бесстрашии...
Удивительная и горькая метафора, отмечали они, состоит в том, что Бутусов утонул в морских волнах, не справившись с роковым отбойным течением, которое специалисты называют еще течением мертвым. Что с ним не нужно было бороться — ему нужно было поддаться, чтобы выжить. Но именно поддаваться Юрий Николаевич никогда не умел, предпочитая борьбу, внешнюю и внутреннюю, с любым роком (кроме, пожалуй, рок-музыки, что сама по себе — тот еще бунтарь). Что пресловутое отбойное течение вернее всего и определило в конечном итоге судьбу Бутусова, для которого отсутствие свободы, коей он горел, и отсутствие счастья, профессионального и человеческого, болезненное стремление к которому он упрямо транслировал в своих спектаклях, равнялось отсутствию воздуха.
И, что стало ключевым моментом, ленсоветовцы признали поразительную главную коллизию самого прецедента выставки-памяти, выставки-посвящения режиссеру Бутусову. Парадокс в том, что ничто из «театра Бутусова» по самой сути своей не может стать «музеем». А потому задачей театра становится точнейшее определение степени жизненности, регулярный замер градуса жизни бутусовских спектаклей (на данный момент в ленсоветовском репертуаре их остается пять, и театр считает их своим достоянием). Как сам Бутусов безошибочно чувствовал жизнь, так и спектаклям его подобает идти ровно столько, сколько они будут оставаться поистине живыми — и насколько хватит подлинно живой актерской энергии.
Так и театр его, и все связанное с ним никогда не сможет превратиться в условную памятную доску, в застывший музейный экспонат — при всей безусловной осознанной необходимости исторической фиксации, строгой архивации и публичного показа театральных артефактов.
Мария Кингисепп