Размер шрифта: A A A
Изображения Выключить Включить
Цвет сайта Ц Ц Ц
обычная версия

София Никифорова «Я стремилась в театр, чтобы каждый день быть счастливой»

Вера Николаева,- «Невский театралъ», №11(33) ДЕКАБРЬ 2016

Театр имени Ленсовета не может остановиться в творческом поиске и выпускает уже третью премьеру сезона. 23 декабря зрителям предъявят спектакль «Комната Шекспира» по пьесе английского гения «Сон в летнюю ночь» и (!) текстам Ф. М. Достоевского. Сочиняет это загадочное действо Юрий Бутусов вместе с режиссёром-дебютантом Романом Кочержевским. Накануне премьеры мы задали вопросы одной из ведущих молодых актрис театра Софии Никифоровой, исполнительнице роли Елены.

– Как ты пришла в актерскую профессию?

– Моя мама – музыкант, объездила всю Европу с фольклорным коллективом Studio St.Petersburg. Когда мне было где-то от трех до семи лет, я ее практически не видела, потому что железный занавес в 90-е открылся, и все разлетелись из страны. Мама по образованию пианист, а с коллективом они собирали в экспедициях подлинный песенный и сказовый фольклор. Ценность в том, что они исполняли не «клюкву» а-ля-рус, а настоящий шероховатый, аутентичный фольклор. Бабушка по маме – тоже музыкант. Две музыкальные школы в моем багаже – по фортепиано и по флейте. Флейта – это потому, что я всегда восхищалась старшей сестрой-флейтисткой, и захотела быть как она, а рядом брат занимался на виолончели, и все это происходило в маленькой трехкомнатной квартире, так что сами понимаете – мой путь был предопределен.

– А твои первые театральные впечатления?

«Комната Шекспира» на репитиции

– Это именно мамин коллектив. Плюс хождение с бабушкой в Мариинку на детские сказки. Я вообще лет до двенадцати не подозревала, что есть какой-то театр, кроме музыкального. Мне, маленькому человеку, казалось, что театр без музыки – это не театр. Я не понимала, зачем на сцене говорить, это ведь так скучно, для меня вся сила была в песнях, в музыке. И вот я моталась между двумя музыкальными школами – в родном Колпино и в Тосно. И когда время подошло к восьмому классу, то есть к окончанию музыкальных школ и поступлению в музыкальное училище, мне самой стало ясно, что я не тяну. Не было во мне усидчивости, дотошности, скрупулезности. Идея была, а труда не хватило для ее воплощения. Для достойной техники нужно было в три раза больше заниматься, а я еще очень любила литературу, много читала по ночам, и днем где-то витала в облаках. Музыкант (как меня учили) в идеале должен заниматься по 12 часов в день, только тогда будет результат. И вот в один прекрасный день совершено случайно подружка меня затащила в колпинский Камерный театр в доме культуры. И я попала в удивительную атмосферу. Все стены заклеены афишами, в том числе и 50-х годов, люди сидят полукругом и слушают педагога, руководителя театра Никиту Михайловича Заволокина, от слов которого у меня внутри что-то начинает переворачиваться.

«Кабаре Брехт»

Меня как заворожили там в тот день раз и навсегда. Это был любительский театр при Ижорском заводе, в котором играли и взрослые люди. Все Колпино ходило в этот театр, залы были полны всегда. В общем, я влюбилась. Это был уже девятый класс, я еле-еле сумела закончить две музыкальные школы, и все свободное время, три раза в неделю проводила в театре на репетициях.

– Твои первые роли?

– Роли у меня были небольшие, но это меня совершено не тревожило. Я даже маму туда притащила, она стала вести у нас вокал. На сказку про Аладдина, где я играла его жену Зейнаб, учительница по физике приходила с детьми и ставила мне совершено незаслуженные пятерки по чуждому мне предмету, потому что дети были в восторге от спектакля. В «Снежной королеве» я играла Атаманшу, в «Голом короле» – Камердинера, свою первую мужскую роль.

Я объявила родным, что заканчиваю музыкально образовываться и буду поступать в театральную академию. И мне посоветовали пойти и попробовать пройти туры после 10-го класса, чтобы понять, как это происходит. На консультации у Бориса Евсеевича Уварова я прочитала басню, меня увидели, ухохотались, пропустили на второй тур, и я очень расстроилась, что мне еще целый одиннадцатый класс учиться, чтобы получить аттестат. На втором туре я сочинила клоунский номер под слоганом «проспала на концерт» – с одновременным собиранием флейты, игры на ней и надеванием концертного костюма, и педагоги опять просто падали со стульев от смеха. Я почувствовала успех. В этот же год я съездила в Москву и прошла на второй тур у Константина Райкина в Школе-студии МХТ, это был вообще фурор. И – вернулась в Колпино доучиваться в школу. А мастер мой Никита Михайлович тогда грустно сказал: «Ну… новичкам везет». И как в воду глядел. На следующий год в мою сторону даже никто не посмотрел. Нигде. Я поступила на филфак в институт им. Герцена. Но мне там стало тоскливо. Я продолжала репетировать и играть в колпинском театре. Через год снова поступала в театральный, и опять провал. Сбежала из Герцена и поступила на филфак Университета. Это было непросто, но литературу я всегда очень любила. Отучилась я там три года, но каждый год все равно пыталась поступить в театральный. Безрезультатно.

– Ты поступала пять лет?

– Да, я поступила на шестой год. Мне уже был 21 год – все, последний шанс, дальше девочек в артистки не берут. Училась. Подрабатывала официанткой. Очень уставала. Жила уже отдельно от родителей в съемной комнатке в Кузнечном переулке. На филфаке в тот год я слушала курс английской и американской литературы ХХ века, была под впечатлением от «Улисса» Джойса, «Контрапункта» Хаксли – тема Пути меня питала. Я ушла из колпинского театра, решила, что с актерством все закончено. Весь мой мир был в книгах. Но… затосковала, гордо вернулась в колпинскую студию, и мы сыграли очень важный спектакль, чеховскую «Чайку», где я была Машей. Я ее абсолютно понимала. И спектакль получился на удивление честным. Я чувствовала, что очень правильно существую, и Никита Михайлович от какого-то друга своего передал мне слова, что моя Маша – это абсолютно точное попадание. И вот эта похвала постороннего человека так сильно в меня попала, что я решилась снова штурмовать Моховую и Москву. И везде я опять слетела, решила – все, филфак заканчиваю, хватит маяться. И вот последние консультации на набор курса в Театре имени Ленсовета. А я помню, как нас школьниками приводили туда на спектакль, и я была в ужасе от него, и не помню даже, что это было. Я тогда уже ходила к Додину, его спектакли меня воспитывали. И вот я беру направление на консультацию – и… не прихожу, второе – опять ноги не идут. Третья бумажка лежит на столе в Кузнечном переулке, время уже подходит, 16:30, а я все никак не могу сдвинуться с места. Уже 17:00. И я понимаю, что это ведь последний шанс, и если я его не использую, то потом всю жизнь не смогу себя простить, надеваю платье, беру гитару, флейту, прибегаю в театр, благо рядом. Педагоги уже расходятся – Анна Яковлевна (Алексахина. – В. Н.), Инна Анатольевна (Мухина. – В. Н.), Олег Дмитриевич (Зорин. – В. Н.), и я говорю: «Ой, извините, я опоздала», – ну и ладно. И вдруг Анна Яковлевна отвечает: «Погодите, мы вас послушаем». Они возвращаются все вместе в балетный класс студии при театре, и слушают меня одну, никого уже нет из абитуриентов. И я начинаю как-то раскрываться, читаю Грушеньку из Достоевского, потом пою фольклорную песню. И прохожу дальше. В следующий раз встречаюсь уже с мастером курса Гарольдом Стрелковым, который был тогда главным режиссером театра, и совершено им очаровываюсь, тем более, что знаю – он ученик любимого мною Фоменко. И, перестав спать и есть, в дикую жару, заболев бронхитом, усилием воли поднимая ноги во время танца, я поступаю в Академию, на курс при Театре имени Ленсовета. Я совершила это не то что на вдохновении, а просто в каком-то исступлении, я выдала все, что я могу и не могу. Эта история меня долго не отпускала, потому что осознание того, что человек может все, если захочет, перевернуло меня. Я стремилась в театр, чтобы жить этой работой, чтобы быть каждый день счастливой.

– Как прошел для вашего курса и для тебя лично переход из рук Стрелкова в руки Бутусова?

– Я знала, кто такой Бутусов, видела кассеты с его спектаклями «Смерть Тарелкина» и «Войцек». Мы занимались в Колпино совершенно другим театром, и я не могу сказать, что я все поняла и приняла в том, что видела на кассетах. Когда мы на первом курсе узнали, что в театре происходит смена главных режиссеров, мы, конечно, были в шоке, потому что Гарольд был для нас важным человеком. За год общения он вложил в нас осознание того, что театр – светлая, здоровая работа, что артист – проводник идей и чувств для зрителя, и он сам должен быть чистым, чтобы помогать людям, лечить их души. Ты должен осознавать силу своего воздействия на людей и поэтому – свою колоссальную ответственность. На сцене ты не для самолюбования, ты обретаешь право и возможность что-то сказать, дать людям. Это очень сложно, но и необходимо: мне претит актерский эгоизм, желание понравиться, но и изжить в себе его невероятно трудно.
Спектакли Юрия Николаевича воздействуют на меня, как зрителя, очень сильно, они даже меня разрушают. Но через три дня из этих руин собирается нечто целостное и новое в тебе, разрушение возрождает. Потом, уже работая в его спектаклях, я приняла этот метод, когда через «умирание» приходит исцеление, словно ты проходишь через огонь, воду, стихию и становишься сильнее. Открываются твои внутренние неизведанные ресурсы. Работая с ним, я поняла силу и возможности интуиции, когда необоснованное, необъяснимое, нелогичное, неоправданное воздействует и дает повод потом анализировать, рефлексировать, переосмысливать какие-то вещи. Это может после его спектаклей накрыть, настигнуть тебя и через день, и через два, и через три. Как во сне. И он дал понятие, представление о том, что и в театре, как и в жизни, возможно все. Нет ничего невозможного.

bez-imeni-31

– Какие роли изменили тебя как человека?

– Работа с Брехтом. Это сильное взаимопроникновение. Когда я читаю тексты Брехта о войне, со мной что-то происходит. Это моя тема. Когда Брехт говорит, что не хочет быть героем, не хочет воевать, я понимаю – я тоже не хочу. Зачем убивать людей? – такой простой вопрос. И чем глубже я вкапываюсь в эту тему, тем активнее она начинает во мне жить и, конечно, влияет на все последующее существование. Место артиста, человека в театре, на сцене, и место человека на войне – это меня интересует в творчестве Брехта. Его эти вопросы мучили всю жизнь.

– Получается, что к своей новой роли пришедшего с войны Хенрика – героя пьесы Гомбровича «Венчание» ты пришла как по тропочке протоптанной.

– Точно. То, что режиссер Бениамин Коц предложил мне роль Хенрика, было для меня совершено логично. Я не играю мужчину, я думаю только о том, какая степень жесткости должна быть в моем герое. Юрий Николаевич в последние дни подсказал, помог мне выйти на тему, напомнил мне: ты же солдат, пришедший с войны. Война не отпускает. Война все время с тобой. Ты решаешь проблемы с родными людьми так, как будто ты все еще на войне. И этот груз свалился на меня сразу, чувственно, я поняла своего героя, его страх, ужас, жесткость, нетерпимость, готовность к убийству, право на убийство.

Войну делают люди, и это не дает покоя. Война начинается в нас самих, в нашей ненависти, не только к кому-то другому, но порой и к самим себе. Война – очень личное, личностное дело. Враг – абстракция, ненависть к нему ты взращиваешь сам. Ты вспоминаешь все обиды, вытаскиваешь всю свою боль, и не находишь в себе сил простить. Я это все на сцене осознаю, когда играю Хенрика, и это очень страшно. Ты не можешь все это перебороть – и твой внутренний ужас вырывается в большой взрыв, сметающий всех, губящий всех, включая тебя самого.

– Сейчас в театре идут репетиции спектакля «Комната Шекспира» по пьесе «Сон в летнюю ночь», эта пьеса предполагает некое мистическое, карнавальное действо, сказку необъяснимую. Но у вас в структуре спектакля появился Достоевский…

«Венчание» Хенрик -София Никифорова

– Я люблю сказки. Это же – древние мифы, они хранят тайну, опыт человечества. В сказке каждый зверь, предмет что-то значит. И это понимание дает огромный объем, поле для фантазии. А с Достоевским… Во время показа какого-то очередного этюда, который получился хорошо, возникло какое-то сложное чувство, Юрий Николаевич задумался и мечтательно сказал: «Давайте попробуем сделать эту пьесу, как никто никогда не делал, не смешно и весело, а серьезно – через Пруста, Достоевского…» В нас это зерно попало сразу, можно сказать, мы это предложение восприняли буквально. И пошли рифмы с героями Достоевского. Потому что необъяснимые метания всех героев Шекспира – и молодых героев, и богов, и неких эльфов – происходят с такой же страстью, как и порою экзальтированные попытки достучаться друг до друга у героев Достоевского. Тексты Достоевского, раскрывающие бездны сознания, муки героев, стали помогать разобраться в «волшебной» неразберихе пьесы. Ведь в пьесе «Сон в летнюю ночь» лейтмотив молодых героев – это вопрос, повторяемый многократно: «Не понимаю, что со мной происходит, почему я люблю именно тебя?» И если встык к этому инфернальному недоумению добавляется аналитический, осознанный текст, например, из «Карамазовых», получается невероятный смысловой объем. Моя героиня Елена ведь единственная из четверки молодых героев, которой никто волшебным нектаром в глаза не плескал. Она проживает свою любовь в трезвом уме, и поэтому вдвойне трагично. Так совпало, что когда мы приступили к работе над «Сном», я вновь открыла для себя русского философа Николая Бердяева. И вопросы ответственности за любовь перед собой в первую очередь, перед своим личностным мироощущением, стали для меня важны в работе над спектаклем.

– Твои героини – и Сонечка Мармеладова из «Преступления и наказания», и Елена Вайгель из «Кабаре Брехт», и Хенрик из «Венчания» – имеют очень сложные взаимодействия с темой любви, предательства, личного счастья.

– Да и Елена из «Комнаты Шекспира», мне кажется, тоже будет жить в нашем спектакле нелегко, пытаясь найти истину. Надеюсь, что зрители вместе со мной и с участниками спектакля зададут себе много сложных, но таких важных вопросов.

– Не мешают тебе проблемы героинь в жизни быть открытой чувству? Не боишься ли ты любви в жизни?

– Я очень влюбчивый человек. Могу влюбиться в красоту, в ум. Не могу существовать, когда я не влюблена. И я чувствую любовь, как полет, как легкость. Но всегда для меня висел вопрос: что делать с браком, с супружеством, разве это можно назвать любовью? «Любовная лодка разбилась о быт» Маяковского – это абсолютно про меня. Меня быт изводил. Я даже спросила умирающего дедушку, что мне делать с этим несносным бытом, который мешает мне любить, верить в любовь. И он мне ответил: «Тебе надо его полюбить. Полюби материальный мир, иначе не получится построить жизнь». Я запомнила это навсегда. Дедушка мой всю жизнь строил дома и даже построил церковь. Это и дух, и материя вместе. Я начала в себе открывать, что рядом с любовью стоит добро, желание не обидеть, что мне больно делать больно другим. И вот пришла, видимо, пора разобраться мне с любовью через пьесу «Сон в летнюю ночь». Понять, что любовь – это только твое чувство, и ничего не нужно никогда ждать в ответ. Тем более – требовать.

Человек родился!

Поздравляем главного администратора Диану Черепанову с рождением сына!

Поздравляем!

Поздравляем Юрия Николаевича БУТУСОВА с вручением ему премии "ЗОЛОТАЯ МАСКА" в номинации "ДРАМА/РАБОТА РЕЖИССЕРА" за спектакль «Дядя Ваня»!

Поздравляем!

Поздравляем з.а.России Елену Комиссаренко с юбилеем!

Проект «Золотая Маска в городе»

8 апреля в 14:00 в Москвариуме на ВДНХ состоялся бесплатный показ спектакля «Птицы».

Изменения в репертуаре

Уважаемые зрители! Вместо спектакля «LIEBE. SCHILLER» на Малой сцене 18 июня пойдет спектакль «МЕДЕЯ», 19 июня пойдет спектакль «СВОБОДНАЯ ПАРА», 20 июня пойдет спектакль «ТЕЛО ГЕКТОРА». Приносим свои извинения!

Мы в социальных сетях:

Наши партнеры:

Телеканал Санкт-Петербург Театр Музей Радарио
Театр имени Ленсовета. Санкт-Петербург, Владимирский пр., д.12
Карта сайта | Новости | Пресса | Театр | Репертуар на июнь | Персоны | Спектакли | Театр