Размер шрифта: A A A
Изображения Выключить Включить
Цвет сайта Ц Ц Ц
обычная версия

Раздувая в тиглях жар

Дмитрий Циликин,- «Время культуры» 21.09.2014

Актёрский ансамбль спектакля «Три сестры». Режиссёр Юрий Бутусов, Театр имени Ленсовета

По мне – если актёры хорошо играют, то и режиссура хорошая, никакой другой дополнительно не надобно. Потому что живой действующий актёр есть самодостаточная ценность театра. А плохо – тем более не требуется: режиссёрские концепции могут быть какими угодно, но коли играют скверно – эти концепции ни для чего не нужны (разве как повод для очередного бла-бла адептов лженауки «театроведение»).

Впрочем, если считать концепцией самостоятельный режиссёрский язык, сумму (или палитру) индивидуальных сценических приёмов – Юрий Бутусов режиссёр вполне себе концептуальный. Бутусов – представитель так называемой поэтической, ассоциативной режиссуры, руководствующейся не жизнеподобием, но развитием мелодии и ритма. И в «Трёх сестрах» он верен принципу: когда есть плоское рациональное объяснение – такой ход ошибочен. Надо оставить лишь то, что продиктовано не линейной, но поэтической и музыкальной логикой.

Постоянный соавтор Бутусова художник Александр Шишкин забрал сценическую коробку в чёрные сукна, повесил справа что- то типа антресолей, с них ведёт лестница, в глубине наверху экранчик, на нём всякие картинки, чаще всего – панорама из окна несущегося «Сапсана». Это, само собой, метафора несбыточной мечты о Москве. Впереди – большой стол, мебелишка из подбора, от офисно-кафешных пластиковых до старых деревянных стульев, рояль, торшеры с абажурами и голые шесты с лампочками наверху. Ещё – огромные белые переносные экраны: когда кто-то из героев встаёт перед таким залитым хирургическим светом прямоугольником (художник Александр Сиваев), получается его видный до мельчайшей чёрточки крупный план. Как всегда у Бутусова, непрерывная музыка – специально написанная Фаустасом Латенасом, а кроме того, Бах, Равель, Deep Purple, Клавдия Шульженко и т. д. Пожар метафоризирован обвалом свёрнутых ковров, которые, должно быть, спасают от огня. Три сестры – офицерские дочки, с детства привычны к оружию и ловко передёргивают затворы. Возраст и телесная полнота создаются демонстративным наклеиванием бород и надеванием толщинок. Фактуры и формы голого тела, кожи (в обоих смыслах: skin и leather), меха, сетчатых чулок, размазанного по лицу грима, облепляющей мокрой ткани, развевающихся волос образуют пластически-чувственную среду спектакля. Как всегда у Бутусова.

Новое – работа с текстом. Который зачастую режиссёру был не слишком важен, служил лишь отправной точкой фантазии. А в «Трёх сестрах» произошёл какой-то чудесный фокус. Удивительно: придумки, штуки, трюки и кунштюки, перекраивание текста, многократные его повторы, передача реплик другим персонажам никак пьесе не вредят. Чехов звучит, что называется, на дыхании, внятно, крупно, сильно. Главная беда постановок классики (особенно сериалов) – слова XIX века произносят в современной жлобской мелодике. Тут же необъяснимым образом Чехов, оставаясь собой, кажется сегодняшней речью. Актёры до конца присвоили все свои реплики, притом ни на грамм не играя никаких дворян и офицеров 1900 года. И «Три сестры» предстали не просто свежими – злободневными: «Надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идёт, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку».

Однако спектакль не оставляет шанса этим прекраснодушным мечтам Тузенбаха – ведь гнилая скука не в общественном устройстве, а в самой природе человека. Главная метафора – стена из деревянных кирпичей, её в истерическом припадке пробьёт Солёный, но в финале все мужчины под песенку «Porqué», проникнутую сладковатой средиземноморской грустью («Куда ты уходишь, облако моего одиночества?»), сложат стену заново, замуровав трёх сестёр. Выхода нет.

А начинается всё с того, что сёстры Прозоровы и Наташа неподвижно-скульптурно сидят за столом, зато остальной наличный мужской состав позади в хорошем бодром темпе примеряет всевозможные наряды, снимая их с длинной театральной вешалки. Некоторые надевают одно и то же по очереди: кто угодно может стать кем угодно – в сфере этого спектакля, который придуман как отдельный мир со своими законами, более прихотливыми, чем законы арифметики, гравитации и амплуа. К примеру, Иван Бровин уже натянул пиджак, а штаны не успел, но ему надобно сделать фотографию – то есть он оказывается Федотиком, вот и пришлось тащить аппарат и щёлкать остальную компанию как есть: в трусах, носках и ботинках. Потом Бровин превратится в сторожа земской управы Ферапонта, вернее, в трикстера, прикинувшегося Ферапонтом в отравленном алкоголем мозгу Андрея. Вот как Бутусов решает их диалог: мирный, даже нудный разговор превращён в бешеный поединок, какой-то адский танец, где Ферапонт долго и мучительно требует подписать бумажку. Но Чехов ведь прямо указывает: Андрей пьёт. И эта дикая сцена – то, как она представляется изнутри его меркнущего от водки сознания.

Вообще психологическая тонкость традиционного чеховского театра всегда состояла в том, что мы по внешне достаточно сдержанному поведению персонажей догадывались, какое пламя у них внутри. Бутусов вскрывает это «внутри». Например, в пьесе Ольга осторожно выговаривает Наташе за её хамство, здесь же у Анны Алексахиной это не страдающий лепет воспитанной барышни, а надсадный крик – нам дано увидеть, как всё выглядело бы, не сдерживай её воспитание, необходимость следовать приличиям. Но это так жизненно! Скажем, Пастернак в 49-м году сорвался в письме к актёру Борису Ливанову – своему вроде бы другу, речь и о других близких: «Я говорил и говорил бы впредь нежности тебе, Нейгаузу, Асмусу. А конечно охотнее всего я бы всех вас перевешал!» – кому из нас не знакомо это чувство?

Второй акт начинается повтором начала первого, но теперь это не мирные именины Ирины (хотя и в первый раз сёстры вели себя с механистической отрешённостью), а предчувствие неотвратимой беды, и Маша обречённо размахивает чёрным флагом. Кстати, внутреннее, репетиционное название этой сцены – «Плот “Медузы”».

Прощаться с Машей Вершинин является в виде клоунского циркового коня, ноги которого изображает согнувшийся и прикрытый попоной Кулыгин, Машин муж, и этот дурашливый треугольник из двух мужчин и одной женщины необычайно выразительно передаёт горчайший чеховский смех сквозь слезы…

Маша Ольги Муравицкой, совершенно как в пьесе, красива, резка, умна и несчастлива. Зато имеющийся в Вершинине некоторый комизм, который частенько вопреки автору заменяли мужественным героизмом (традиция, идущая от первого исполнителя этой роли Станиславского), здесь, наоборот, развит до предела – подполковник Александр Игнатьевич представлен солнечно- безмятежным дураком. Олега Андреева и в других спектаклях не раз назначали ответственным за это качество, но тут он впервые (во всяком случае, на моих глазах) выглядит играющим его, а не его носителем. И когда этот рослый, улыбчивый (большей частью бессмысленно), вероятно, сильный мужчина вдруг снимет портупею, шинель, всю прочую одежду, останется в одних трусах – и гаркнет: «Всё-таки жалко, что молодость прошла…» – не знаю, что это означает, но уж насмотрелся на своём веку постановок «Трёх сестер», а никогда от этой реплики так не щемило сердце.

Не знаю – и допытываться не хочу. Потому что в театре (и вообще в искусстве) произведения делятся не на те, где ты понимаешь, почему так, и оттого удовлетворён, а не понимая, досадуешь. Но на те, где понимаешь/не понимаешь, всё равно, – и те (они единственно настоящие), когда просто не задаёшь себе вопрос «почему?». Поскольку в искусстве то, что многим кажется силой убедительности, – на самом деле сила обольстительности.

Ею природа сполна наделила Лауру Пицхелаури. Она ученица Бутусова, и в его спектакле «Старший сын», поставленном на курсе Владислава Пази в Театральной академии в 2003-м, уже была очевидна её необыкновенность, даром что изображала она самую обыкновенную девушку. Потом она в Ленсовета всякого переиграла, в том числе чепухи, но даже в ней неизменным было её свойство… не буду пользоваться пышными словами типа «харизма» или «магическая притягательность», попросту же его именуют сценичностью. Дело не в незаурядной красоте. Сценичность – загадочное качество: выходит актёр на сцену – и ты смотришь на него, где бы он ни находился, хоть на заднем плане, и кто бы другой в этот момент ни действовал. Есть способы привлечь внимание – чисто профессиональные актёрские и режиссёрские приёмы, однако я говорю об иррациональном даре. Завораживающим её сценическое существование делает неслиянность, отъединённость: даже когда она в диалоге с партнёрами, в ней есть таинственный второй план – будто она прислушивается к чему-то происходящему внутри неё.

Этот дар Юрий Бутусов в высшей степени осознаёт – Лаура уже стала лирической героиней, сердцевиной, как угодно ещё назовите, его спектакля «Макбет. Кино», и в «Трёх сестрах» для её Ирины поставлена одна из самых мучительных и прекрасных сцен. Которой, разумеется, нет в пьесе.

В луче света – одинокая хрупкая точёная фигурка. Короткое чёрное декольтированное платье, открывающее ослепительные плечи, чёрные же сапоги. Фонограмма песни Ильи Жака на слова Василия Лебедева-Кумача «Руки» в прославленном исполнении Клавдии Шульженко. Там всего два куплета, но всё-таки по театральным меркам очень долго – однако музыкальное время, мы знаем, не совпадает с секундомером. Лаура безупречно музыкально лишь руками и мимикой разыгрывает пластический этюд, смысл которого – история чудесной, изумительной женщины, которая была создана для счастья – и стала так несчастна.

…Фрагменты этого спектакля перебираешь в памяти, как запавшие мелодию или поэтическую строчку…

Ирина расстаётся с Тузенбахом, сердечным знанием зная, что навсегда. Оба стоят перед теми самыми белыми экранами, залитые светом, отчётливые, как на гравюре. Лаура Пицхелаури произносит знаменитую хрестоматийную, а потому уже прямо-таки несказуемую реплику Ирины: «Душа моя, как дорогой рояль, который заперт и ключ потерян» – и это не кружево изящных слов, но трагедия неспособности любить…

Тузенбаха играет Григорий Чабан, Солёного – Илья Дель. Поначалу, только примериваясь к ролям, они не слишком разнятся – два актёра примерно одного возраста и сложения, которых, казалось бы, можно и поменять местами. Но чем дальше, тем больше разыгрывается представление на тему «единство и борьба противоположностей». Немецкость Тузенбаха подчёркнута несколько военизированным костюмом: сапоги, чёрная рубашка, подтяжки, очки, он собран, корректен, надёжен и доброкачествен. Зато невротик Солёный всё глубже впадает в истерику, пока наконец не является форменным мелким бесом: с торчащими, как пики, усами, синим ирокезом и в красных перчатках. Делю не впервой изображать всякого рода демонизм (вот и его бакалавр Сансон Карраско в недавней ленсоветовской премьере «Дон Кихот» в постановке Александра Баргмана тоже чуть не бьётся в падучей), к тому располагают его острая вёрткая пластика, странное, неправильное и притягательное лицо, то, что очень условно принято называть отрицательным обаянием.

Индивидуальность Ильи Деля, как говорится, востребована – он уже не раз принимал участие в том числе и в отъявленной ерунде (для молодого актёра естественно желание много работать – как писал Алексей Толстой, пародируя футуристов, «Каждый молод, молод, молод. В животе чертовский голод, Будем лопать пустоту…»). Но в «Трёх сестрах» Бутусов с помощью этих его данных и умений буквально анатомирует душу Солёного, показав, что внутри в самом деле сидит демон. В сцене объяснения с Тузенбахом этот Солёный, как ядовитый плющ, обвивает его, прямо-таки окутывает своим бескостным телом. Во втором акте Тузенбах спрашивает: «Где же конфекты?» Ирина отвечает: «Солёный съел». Из этого диалога выращен целый дивертисмент: Дель долго, подробно, смачно и отталкивающе поглощает конфеты, целую коробку, после чего и резюмирует репликой Ирины – этот залихватский, почти глумливый гротеск парадоксальным образом психологически убедителен…

У Олеши в «Трёх толстяках» Суок, изображая куклу наследника Тутти, распевает:

Вот наукой неизвестной,

Раздувая в тиглях жар,

Воскресил меня чудесно

Добрый доктор наш Гаспар.

 

Нечто в этом роде могла бы промурлыкать и ленсоветовская труппа. Ещё летом 2013-го Юрий Бутусов, к тому моменту занимавший кресло главного режиссёра Театра Ленсовета два с лишним года, признавался, что некоторое внутреннее актёрское противодействие чувствует – и вовсе не уверен, что на предложение возглавить что-то в Москве, буде таковое поступит, ответит отказом. Однако уже в ноябре он выпустил «Месяц в деревне» (спектакль называется «Все мы прекрасные люди»; о работе в нём Анны Ковальчук наш журнал рассказал в третьем номере) – и стало очевидно: что-то переломилось. Со сцены в зал изливалась энергия взаимной приязни между режиссёром и актёрами, подделать которую невозможно. В «Трёх сёстрах» это ощущение только усилилось. Бутусов собрал и перемешал выпускников разных школ и представителей разных поколений. Скажем, Анна Алексахина – актриса опытная и умная (в том числе достаточно умная, чтобы понимать, с режиссёром какого уровня ей выпало работать), но всё-таки она ученица Игоря Владимирова, исповедовавшего яркую броскую театральность, которая часто становилась единственным содержанием его спектаклей; а, например, молодой Иван Бровин – выученик Вениамина Фильштинского, преданного сторонника системы Станиславского. Более несхожие актерские индивидуальности, чем Лаура Пицхелаури и Анна Ковальчук, играющая Наташу, чем Илья Дель и Олег Андреев, чем… и т. д. – трудно себе представить. Но получился стройный ансамбль, где – наукой неизвестной! – каждый отдельный голос складывается, сплавляется в общую музыку.

 

 Дмитрий Циликин

Изменения в репертуаре

Уважаемые зрители! 19 октября вместо спектакля "Гамлет" пойдет спектакль "Сон об осени", 21 октября вместо спектакля "Все мы прекрасные люди" пойдет спектакль "Ревизор". Приносим свои извинения!

Замена спектакля

Уважаемые зрители! 16 октября вместо спектакля "Город.Женитьба.Гоголь." пойдет спектакль "Ревизор". Приносим свои извинения!

Гастроли в Казани

9 и 10 октября спектакль Юрия Бутусова «Город. Женитьба. Гоголь.» открыл Качаловский театральный фестиваль в Казани на сцене Русского большого драматического театра им. Качалова.

Всероссийское исследование театральной аудитории

Приглашаем Вас принять участие во Всероссийском исследовании театральной аудитории, которое проводит Российский институт театрального искусства – ГИТИС.

Подробнее

БИЕННАЛЕ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА

6 ноября на нашей сцене будет показан спектакль выдающегося российского режиссёра Камы Гинкаса "Вариации тайны" (МТЮЗ) в рамках фестиваля "Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры" - 2018.

Подробнее

Документы

Мы в социальных сетях:

Наши партнеры:

Телеканал Санкт-Петербург Театр Музей Радарио Ticketland VII Форум
Театр имени Ленсовета. Санкт-Петербург, Владимирский пр., д.12
Карта сайта | Новости | Пресса | Театр | Репертуар на июнь | Персоны | Спектакли | Театр