Размер шрифта: A A A
Изображения Выключить Включить
Цвет сайта Ц Ц Ц
обычная версия

ПЕТЕРБУРГСКАЯ ПЕРСПЕКТИВА

ТАТЬЯНА ДЖУРОВА,- Блог ПТЖ, 18 мая 2015

«Женитьба» — непривычно тихий и самый пустынный из спектаклей Юрия Бутусова. Персонажей — даже меньше заявленных в пьесе. Из привычного в нем — темы и вариации, обилие рифм и просто повторов. Режиссер опять отправляет зрителей по лабиринту свободных ассоциаций, не сильно заботясь о том, насколько извилист этот «сад расходящихся тропок», как далеко уведут нас сцены-импульсы, не затеряемся ли мы в нем.

Космос сцены непривычно отграничен с трех сторон черной тканью, но все равно круглый столик — вроде тех, что были непременным атрибутом рюмочных еще в конце 90-х прошлого века, а теперь встречаются разве что в винтажной пышечной на Конюшенной или в привокзальных буфетах, — по левому краю сцены, да кресло Подколесина справа кажутся затерянными в пространстве. Выступающая из бархатной черноты дверь в глубине сцены будто повисла в невесомости, как портал между мирами.

Сцена из спектакля.
Фото — Ю. Кудряшова.

 

Из-за двери — то ли гости из прошлого Подколесина, то ли чистые фантазмы разгулявшегося воображения — будут появляться визитеры: Фекла, Кочкарев, Арина Пантелеймоновна…

Но открывает спектакль элегантное трио фрачников — Яичница (Сергей Мигицко), Жевакин (Александр Новиков) и Анучкин (Евгений Филатов), расположившихся за круглым столиком, уставленным бутылками водки и нехитрой закусью. Первый, вопреки обычному, не толст. Второй моложав. Третий не субтилен. Разговор, в котором центральное место занимают итальянские приключения-впечатления Жевакина, изъятый из обычного контекста, звучит по-новому. Как если бы, например, переговаривались музыканты филармонического оркестра, на минуту выскочившие в рюмочную.

Оно и дальше будет возникать, это трио, в порядке эстрадного дивертисмента распевая шлягеры советской эстрады. Как попурри, по маленькому отрывку, через паузу звучит «Потому что мы пилоты», но строго и скорбно, без эмоциональных ударений и акцентов.

Гости Подколесина — то ли воспоминания, то ли плод воображения. Бледным призраком подкрадется Арина Пантелеймоновна (Евгения Евстигнеева), вся в белом, босая, позванивая колокольчиками, и, нацепив накладные усы и шляпу, присвоит монологи Подколесина про новый фрак и сапоги с ваксой. А тот с готовностью ей подыграет — за слугу Степана. И Кочкарев Сергея Перегудова, и Фекла Ивановна (емкая и точная работа Галины Субботиной, с ее повторяющимися сомнамбулическими монологами нараспев, словно причет — про «дом каменный» и невесту «чистый рефинад») кажутся непривычно заторможенными, словно альцгеймер сразил всех разом, словно не допрос свахи ведет Кочкарев, а припоминание происходит, какая там Агафья, Брандахлыстова или Купердягина, из Шестилавочной или из Мыльного затерялась в мифологическом измерении Петербурга.

Г.  Субботина (Фекла Ивановна), О. Федоров (Подколесин).
Фото — Ю. Кудряшова.

 

Природа персонажей — оборотническая. Неслучайно у свахи в какой-то момент обнаруживается хвост. Нет, не как у миргородских ведьм, а пестренький и немного облезлый, как у дворовой петербургской кошки. Его Фекла Ивановна заботливо выли… простите, расчесывает.

Бутусов размыкает гоголевский текст в бескрайнюю петербургскую перспективу. Играет измерениями: городским (топографическим), фантастическим, театральным, но главным образом — культурным. Выпускает женихов на улицы Петербурга, где они прозревают каждый свою «вечную женственность» — кто в ряженой «императрице», из тех, что вечно промерзшие, в любую погоду дежурят у Казанского собора в сопровождении бравого гвардейца в стоптанных ботинках под накладными ботфортами, дыша на ладони и притопывая ногами. (Фотографируясь с ряжеными, Подколесин случайно заденет ладонь «императрицы» и обалдеет разом: «Какие, однако, у них бывают ручки».) Кто — в сдобной любительнице пышек, за столик к которой пристраивается «аматер до женской полноты» Жевакин, они будут сдувать пудру, которой обычно щедро присыпан этот «символ Петербурга» ленинградского его периода, но один неловкий чих — и смутный объект желания, раздосадованный, исчезает в сладком облаке, колыхаясь всеми своими формами. А кому-то и не надо прозревать этот объект в случайных встречных. У астматика Яичницы в чемоданчике имеются и прекрасная невеста, и бравый жених, и диван, и карета — все маленькое, кукольное; все, что нужно, для того чтобы разыграть сцену сватовства и свидания.

Все ипостаси вечной женственности, все смутные объекты желания воплощает, конечно, Анна Ковальчук.

А. Ковальчук и А.  Новиков в сцене из спектакля.
Фото — Ю. Кудряшова.

 

Бутусов перекидывает мосты в разные культурные измерения. Оживающий в витрине манекен невесты — оммаж Серебряному веку, восковым фигурам и «балаганчикам» Блока. Музыка Андрея Петрова — рефлексивной смуте героев ленинградских 70-х. И у Подколесина Олега Федорова, типичного интеллигента-гуманитария, — очевидный «бузыкинский» геном. Каждому из артистов старшего поколения Театра имени Ленсовета дан здесь свой «момент истины», свой монолог из несыгранного. Сергей Мигицко, непривычно сосредоточенный, строгий к себе в этом спектакле прочитает отрывок из «Невского проспекта», а Евгений Филатов сделает крутое лирическое пике в монологе Поприщина. Кому-то достанется Достоевский, кому-то Цветаева, а кому-то Гоголь «из неопубликованного».

Время первого действия спектакля — время припоминания и ожидания. В течение его, используя приемы повторов и вариации, окуная в тягучую замедленность, Бутусов создает ощущение некого зыбкого, ускользающего события, которое то ли давно случилось, то ли должно произойти, которым все заворожены, но только прозревают в своих «незнакомках» и видениях. Что-то брезжит и манит, но этому ожиданию так и не суждено разрешиться… Концепция гоголевского Петербурга, самого изменчивого и умышленного города на земле, у Бутусова — едва ли не дзен-буддистская. Отсюда оборотничество, кошачий хвост и японские «крылья» прически свахи, отсюда японская куколка, затерявшаяся в недрах чемодана Яичницы. Отсюда то «скрытое очарование» вещей, тот морок, те иллюзии, которыми, кажется, пронизано все.

В этой системе событие невозможно. Центробежная сила выталкивает на периферию действия женихов, растаскивает вот уже, кажется, встретившихся Агафью и Подколесина. И только танцевальные дивертисменты дуэта Кочкарева и Арины Пантелеймоновны, двух «рыжих» коверных, двух арлекинов, повенчанных режиссером и в режиме повтора то раздающих друг другу затрещины, то соединяющихся в слаженном танце, разбивают тягучее время спектакля.

Сцена из спектакля.
Фото — Ю. Кудряшова.

 

Второе действие — время события. И вот с событием все гораздо сложнее. Вступает в свои права гоголевский текст, а вместе с ним — необходимость внутренних оправданий. Та центробежная сила, которая в лице Кочкарева неумолимо растаскивала, разбрасывала влюбленных, вдруг начинает активно работать в обратном направлении. И свадьба вполне себе брезжит, но не как мистическое, а вполне себе реальное событие. И только рука невесты зависает, так и не решившись коснуться волос жениха, и только мучает себя бесплодной рефлексией жених, перебирая в памяти все нелепости, сказанные во время свидания. Режиссер бросает Олега Федорова в монолог Подколесина, по пьесе предшествующий прыжку в окно, внезапно, без каких бы то ни было специальных плавсредств. Та секунда, которая в его монологе отделяет «поступок» от «не-поступка», не сияет моментом истины. Оговорюсь — пока не сияет, потому что потенция роста есть.

Раскапывая наметенный за время действия снежный сугроб, Подколесин обнаруживает «полынью», откуда брезжит не призрачный, а, напротив, теплый и заманчивый свет, куда и ныряет он в итоге, так же как ныряет время от времени сам режиссер Бутусов в другие, напитанные, возможно, куда более живительными энергиями миры. А мы ждем его и думаем, не занырнет ли он туда окончательно и уже бесповоротно, оставив нас, как героев спектакля, на литературном кладбище, может, Волковском, а может, Смоленском, среди пестро украшенных венками и гирляндами могильных оград, где потоки туристов разруливает бессмертная петербургская юродивая, сваха Фекла Ивановна.

ТАТЬЯНА ДЖУРОВА 

Мой амаркорд

10 декабря на Большой сцене состоится творческий вечер н.а.России Семёна СТРУГАЧЁВА «МОЙ АМАРКОРД», посвященный 60-летию актера.

Изменения в репертуаре

Уважаемые зрители! Обращаем ваше внимание, что в афише ноября произошли изменения! Приносим свои извинения за доставленные неудобства!

Гастроли

С 14 по 16 сентября в рамках федеральной программы Министерства культуры России  «Большие гастроли» спектакли «Я боюсь любви», «Ревизор» и «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше» будут показаны в Великом Новгороде на сцене академического театра драмы им.Ф.М.Достоевского.

Открытие сезона

9 сентября спектаклем «Город. Женитьба. Гоголь.» театр открыл 84-й сезон. На традиционном сборе коллектива были объявлены планы на новый сезон.

Подробнее

Изменения в репертуаре

Уважаемые зрители! Пожалуйста, обратите внимание: вместо назначенной премьеры спектакля «Тартюф» состоятся другие спектакли. Билеты действительны или подлежат возврату в кассу театра. Приносим свои извинения!

Мы в социальных сетях:

Наши партнеры:

Туристическая компания Im Voyager" Телеканал Санкт-Петербург
Театр имени Ленсовета. Санкт-Петербург, Владимирский пр., д.12
Карта сайта | Новости | Пресса | Театр | Репертуар на июнь | Персоны | Спектакли | Театр